ГЛАВА 11. «НЕ ОТПУЩУ...»

Лена не спала. Она пролежала всю ночь, уставившись в потолок, пока её сознание разрывали два образа. Первый — лицо мужа, искажённое незнакомой ей решимостью, произносящее слова, от которых стыла кровь: «Я был там... Я умер...» Второй — его же лицо, но много лет назад, на их свадьбе, когда он смотрел на неё так, будто она — единственный источник света в его вселенной.

Рассвет застал её в той же позе. Глаза горели, веки отяжелели, но сон бежал от неё, как от прокажённой. Тишина в квартире была натянутой, как струна. Она слышала, как каркает ворона за окном, как где-то на улице завёл мотор чей-то автомобиль — обычные звуки просыпающегося мира, которые теперь казались ей призрачными и ненастоящими.

Словно на автомате, она поднялась, накинула халат и бесшумно вышла из спальни, прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить детей. Ей нужно было увидеть его. Убедиться, что он всё ещё здесь. Что он не испарился в тумане своих страшных откровений.

Она замерла в дверном проёме, вглядываясь в полумрак гостиной.

Он спал на диване, скинув на пол одеяло. И вид его заставил её сердце сжаться от внезапной, острой боли. Это был не её Артём. Тот был полон сил, пусть и вечно уставший от работы, но с прямым взглядом и твёрдой походкой. Тот, кто лежал перед ней, был измождён, будто его неделями пытали. Глубокие морщины, которых раньше не было, прорезали его лоб и уголки губ. Кожа была серой, восковой. Он постарел за одну ночь лет на десять. Даже во сне его кулаки были сжаты, а мышцы лица подрагивали, словно он отбивался от невидимых врагов.

Она стояла в дверном проёме, и стена её непонимания, обиды и страха дала первую трещину. Глухая, оглушающая мысль пробилась сквозь все её защиты:

Мысль была тихой, но от неё содрогнулась вся её реальность. Она медленно подошла ближе, боясь разбудить его, и присела на краешек кресла напротив. При свете утра его лицо казалось ещё более измождённым. Она видела следы страдания в каждой морщине, в каждой складке на его лбу. Это было не лицо сумасшедшего. Это было лицо человека, прошедшего через ад.

И тогда в ней зазвучал тихий, беспощадный внутренний диалог.

Она не заметила, как по её щекам потекли слёзы. Но это были не слёзы жалости к себе или страха. Это были слёзы прощения. Себе — за свою слепоту. Ему — за свою жестокость. Это были слёзы обета, который она давала сама себе.

Она посмотрела на его сжатые кулаки, на подрагивающие веки. И в этот момент он проснулся.

Его глаза открылись резко, с животным страхом. Он увидел её, и в его взгляде мелькнуло ожидание новой атаки, усталая готовность к защите. Он сжался, отстраняясь.

И тогда Лена сделала единственное, что было нужно. Она не стала говорить. Она не стала оправдываться. Она просто села рядом, взяла его руку — ту самую, что была сжата в кулак, — мягко разжала пальцы и прижала её к своей щеке, смочив его ладонь своими слезами.

Он смотрел на неё, не в силах понять.

Всего два слова. Но в них была вся её боль, всё её раскаяние и вся её новая, железная решимость.

И Артём, глядя в её глаза, впервые за долгие недели позволил себе расслабиться. Его плечи дрогнули, и он разрыдался — тихо, по-детски беспомощно, прижавшись лбом к её коленям. Она не говорила больше ни слова. Она просто гладила его по волосам, пока он плакал, смывая своё одиночество и её слёзы. Впервые за долгое время они были вместе. Не по разные стороны баррикады, а по одну. Против всего мира, каким бы он ни был.